Лифты приходят одновременно. Женщина недоуменно смотрит на два четырехугольных нутра, словно не может из них выбрать, и бросается в тот, автоматические двери которого уже начали закрываться. Двери гремят, женщина добродушно ворчит что-то и едет к себе на одиннадцатый этаж.

Антонина Логинова вернулась домой через неделю после этой ночи. Поздно вечером, кутаясь не в свой плащ, прошла длинным, окрашенным мрачно-бордовой водоэмульсионкой коридором, позвонила. Сердце ее бухало в груди переполненным кровавым комком, жить ей не хотелось. Спасайся, девочка.

Муж Колька открыл дверь сразу, улыбнулся всем слащаво-красивым лицом с чуть вытянутыми по-лисьи подбородком и носом, насмешливо произнес:

— Явились. А я уж думал, кранты.

Он был чисто выбрит и отутюжен, двигался размеренно, но в каждом движении угадывалась сила сжатой пружины, нацеленного на дичь простодушно-хитрого зверя.

— Где пропадали? — Сцепив тонкие нервные руки на груди, Колька стоял на узком пороге ванной. — Я звонил. Верка сказала, в командировке.

Вода падала в ванну с шумом, ржавая, горячая. Антонина достала из лифчика зеленую смятую пятидесятку:

— Сходи к тетьке Аньке. Она достанет. Скажи, для меня.

Колька крутнулся сплющенным вертикально волчком и исчез, да и вряд ли он был только что рядом, что есть человек как не сконцентрированный дух, нацеленный на пожирающую его идею, что есть человек как не забывшая себя в угоду самой себе плоть. Три дня без нее Колька наверняка пил, на что, он и сам уже не помнит, еще три отлеживался, читая подряд все, что попадется под руку, а сегодня с утра отмылся, побрился, погладился и просчитывал варианты, куда пойти и где достать.

Смахнув с зеркала пар, Антонина бесстрастно рассмотрела свое желтое от сходящих синяков лицо, потом ощупала все еще ноющее, в следах кровоподтеков, тело и залезла в воду.